Fresher

Лучшее из Рунета за день !
Разместить рекламу

Правила жизни Леонида Парфенова


Журналист, Москва, 60 лет Правила жизни Леонида Парфенова Слово «гуру» вообще не из моего лексикона. А вы мне про себя предлагаете в таких категориях рассуждать — вот ужас-то. Все эти разговоры про вклад в ремесло — от обычного бесстилья нашей журналистики. В постсоветской печати был стиль «Коммерсанта», потом несколько радикализированный «Ведомостями», но они — калька с англо-американской деловой прессы. А в неполитической сфере был принципиальный стиль «Афиши». И все. Мы в «Намедни» специально писали своды правил: как за кадром говорим, как снимаем стендапы, какие планы показываем из студии. В результате прослыли «стильными» — первый парень на деревне, а в деревне один дом. Интонация — мой основной навык. Я умею только писать закадровые и вкадровые тексты и их исполнять — то есть произносить, соответственно, за кадром или в кадре. Десять последних лет я выпускаю только большие документальные фильмы и тома «Намедни». В этих книгах-альбомах в начале каждой новеллы есть текст, набранный жирным шрифтом, где объясняется феноменология очередного явления, — он в прессе называется «лид», а на телевидении — «подводка», и он написан как вкадровый; а потом идет текст обычным шрифтом — и он написан как закадровый. Порой на читательских встречах мне говорят: читаешь и будто слышишь ваш голос. Ну да, это письменный текст для устного произнесения — вслух или про себя. Александр Бовин начинает «Международную Панораму». Он единственный ведущий на Центральном телевидении без галстука, тучный дядя с большими усами, похожий на Бальзака. «Здравствуйте, товарищи! На этой неделе мы узнали, что есть на свете Фолклендские острова». Я помню этот миг: смотрю черно-белый телевизор «Ладога-203» в квартире родителей в Череповце. И спрыгиваю с дивана и сажусь на пол под этим ящиком на тонких ножках. Вот как надо устанавливать контакт с аудиторией — действительно, полной неожиданностью оказался для обычного зрителя англо-аргентинский конфликт, даже война за крохотный архипелаг на другом краю земли. А это 1983 год, когда человеческих интонаций на советском телевидении почти не было. Почему я стал делать «Парфенон» на Youtube, я и сам не могу объяснить. Решил попробовать, поскольку знал за собой такой тип устной журналистики: как я говорю в «Парфеноне», так я до написания сценария и рассказываю режиссеру, когда мы первый раз обсуждаем, что будем делать и как. Выпуски в результате оказались эдаким еженедельным журналом сольного изготовления. Типа «Намедни». Видимо, я советский завод из старого анекдота: там что ни начинали собирать, все равно получался автомат Калашникова. Четыреста двадцать с лишним тысяч подписчиков — это вроде как признание. Журналистику делают не журналисты, а аудитория. Важно не то, что мы написали, сняли, сказали, а что люди прочитали, увидели, услышали. И это на них как-то повлияло. Ну не бывает масс-медиа без масс! При этом спрос на проблемную журналистику в России сегодня невелик. Наверное, большинству все еще не кажется их жизнь проблемной. И многие до сих пор путают журналистику с госпиаром власти, с пропагандой то есть. В этом смысле журналистики в России очень мало, а как общественного института — нет вовсе. В кадре не должно быть ничего случайного. Для «Парфенона» я надеваю рубашки, потому что в помещении не ношу свитера или пиджаки — жарко. Может, это северное происхождение сказывается? Цветастой рубашки вроде достаточно: раз цветастая, то ее рисунок и не нужно чем-то закрывать. Я так давно одеваюсь, но ни в одном проекте таким в кадре не показывался. Я не политик и даже не общественный деятель, не организатор каких-нибудь движений. Но гражданский протест готов поддержать, поскольку ситуацией в стране тоже не доволен. Тот протест, что был в 2011—2012 годах, не кто-то слил, он сам слился — возвратная форма. И никто его не поднимал — он сам поднялся. А недавно поднялась новая волна — так называемой школоты. И я не думаю, что ее поднял Навальный: его расследования дали повод выйти на улицы. А что такое настроение накопилось, причем у совсем юных, оказалось неожиданностью для всех. Я не могу простить притворства. Сам себя я очень избаловал — давно делаю только то, что хочу, и совсем не могу терпеть того, что мне поперек души. Природа нынешней российской власти для меня из-за этого даже отчасти загадочна: как им самим-то не тошно? Ведь ведают, что творят, и не верят в свой официоз ни минуты. Полный цинизм. И знают про свою узурпацию, и про свои победы на выборах с заранее известным результатом, и про своего хозяина, и про цену всему. На что надеются на этих своих дачах с уточками? Каким представляют будущее? Думают: как сегодня — так и будет всегда? Правила жизни Леонида Парфенова Ксения Собчак — яркая фигура, особенно по скромным российским меркам. Много сделала для общественного раскрепощения, для расширения границ возможного. Мы однажды вместе в Перми выступали — в зале ДК было много молодежи, чувствовалось, что, глядя на Ксению, они тоже хотят быть дерзкими, добиваться чего-то своего, не предусмотренного типовым сценарием. Но ее выдвижение в президенты мне категорически не понравилось, и я ей об этом говорил. Понятно, что власть дискредитирует выборы, но участвовать в этом ради нового витка твоей карьеры — стыд и срам. То-то и лозунг возник, как бы за Путина с Медведевым придуманный: «После нас хоть Собчак». У меня работа — образ жизни. Мой ближайший коллега, он же и ближайший друг — режиссер Сергей Нурмамед, с которым мы вместе работаем. Мы вообще довольно разные люди, Серега еще и на 20 лет моложе; я — от слова, а он — от картинки, но эта разнохарактерность соавторов, наверное, на пользу делу и в общении помогает. По-моему, у ИП — индивидуального предпринимателя — самые высокие шансы, чтобы жить на Руси хорошо. Ты занят своим делом, которое только от тебя зависит, и все твои взаимоотношения с государством — 6% налога. Память учит. Знание бесконечно, если есть документы. Это к любому сохранению следов цивилизации относится. Прежде всего в современных музеях и на выставках мы продолжаем получать образование. Мое детство — на малой родине, в деревне Улома, когда там же «мама молодая и отец живой». Правда — это то, к чему стремится знание. И журналистика — это поиски истины, а не когда заранее ясно, что истина — в заявлении Пескова. Я могу сидеть и слушать музыку или стоять и слушать музыку. Мне для этого, во‑первых, не нужны другие люди рядом, во‑вторых, я не должен заниматься другим делом. Не бывает страшных мест — бывают страшные люди. Без чего меня невозможно представить, еще труднее — понять? Без работы, конечно. В своих проектах я, думаю, вполне раскрылся. Еще без путешествий — города, музеи, выставки, еда, вино. Но и помимо путешествий — без вина я непредставим.
Нравится? Жми:
Источник
21.03.2020

Комментарии (1)

21.03.2020, 10:04

Баба Йага




123, 122, 121, 120, 119, 118, 117, 116, 115, 114, 113, 112, 111, 110, 109, 108, 107, 106, 105, 104, 103, 102, 101, 100, 99, 98, 97, 95, 95, 94, 93, 92, 91, 90, 89, 88, 87, 86, 85, 84, 83, 82, 81, 80, 79, 78, 77, 76, 75, 74, 73, 72, 71, 70, 69, 68, 67, 66, 65, 64, 63, 62, 61, 60, 59, 58, 57, 56, 55, 54, 53, 52, 51, 50, 49, 48, 47, 46, 45, 44, 43, 42, 41, 40, 39, 38, 37, 36, 35, 34, 33, 32, 31, 30, 29, 28, 27, 26, 25, 24, 23, 22, 21, 20, 19, 18, 17, 16, 15, 14, 13, 12, 11, 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1